cвернуть

«Я архитектор, а не строитель»
Герман Мелвилл, «Моби Дик, или Белый Кит»

На Ходынском поле вырос дом, подобного которому в Москве еще не было. Не было такого и нигде в мире. Далее полагается скептическая ухмылка: потому, наверное, и не было, что такая глупость в голову никому не могла прийти: скрутить в бараний рог ортогональ, да еще план дугой пустить! Результат, однако, удивителен: получился дом-скульптура. Но при этом совсем не такая, какие ваяют в компьютере мировые звезды, а решенная одним простым и чистым жестом. Дом разворачивается в пространстве, радикально меняя форму, но сохраняя единство образа. Родилось же это чудо (как, впрочем, всегда у нас бывает) вовсе не из озарения архитектора, а исключительно из суммы ограничений да согласований. Тем удивительнее исторический контекст, в котором дом оказался.

ОБРАЗ

Архитекторы не любят литературу. Не в том смысле, что совсем уж книжек не читают, а в том, что нервничают, когда критик начинает придумывать по поводу их творений какие-нибудь образы.

Есть в этом, конечно, высокий профессиональный снобизм: архитектура, мол, вещь самоценная. Форма, пространство, деталь… Тем и прекрасна. И нечего ее всякими сравнениями накачивать. Есть тут и банальный страх: если у дома появляется кличка, она чаще всего оказывается нелицеприятной. Дом музыки «скороваркой» обозвали, соседний отель – и того хуже: «собачьим пенисом». Но есть и третья сторона вопроса: в большинстве случаев сказать про здание просто нечего. И архитектор это знает.

Единственный, пожалуй, дом, который породил множество образов, оставаясь при этом образцом подлинно современной архитектуры, это офисное здание Александра Скокана на 2-ой Брестской. Дуга, которую описывает его фасад, спровоцировала массу сравнений: пузо, пингвин, парус… Но у дома на Ходынке геометрия еще экстремальнее: помимо дуги плана, тут присутствует дуга силуэта, круто сворачивающаяся в круг. Поэтому у дома сразу появилась куча имен: тот же «парус», а еще - ухо, капля, гора, волна, улитка, кит…

Последнее, пожалуй, самое точное, ибо дом - живой. То он вздымается из вод гигантской покатой спиною, то наваливается на тебя пастью балконов, то выгибает холодный бок, то косит стемалитовым глазом, а то крутит хвостом, за которым выстроились вдогонку четыре башни-мачты…

ИСТОРИЯ

Вы не поверите: этот дом совсем не замышлялся таким, каким получился. Никто не собирался превращать 23-этажный монолит в мегаскульптуру, никакой Лужков бы не разрешил. Так бы и сказал ночью на ухо заказчице: ты, мать, это, ты не думай, что тебе все можно. Ты давай тут без выкрутасов. Чай, поле-то не Бородинское, а Ходынское: самое трагическое поле русской истории.

Впрочем, победы и поражения, взлеты и падения, праздники и катастрофы – в истории Ходынского поля сходятся почти в равных пропорциях. Позор войска Шуйского – и разгром Лжедмитрия. Первые самолеты, взлетающие с первого аэродрома – и Чкалов, не дотянувший до здешней ВПП. Первый аэробус «Ил-86» - и «Максим Горький», стартовавший отсюда в свой первый и последний полет. Феерия Екатерины по случаю заключения мира с Турцией, одной из самых важных для России побед – и Ходынка, самая страшная в русской истории халява.

На отягощенное такими ассоциациями место рука долго ни у кого не поднималась. Весь ХХ век это была самая большая пустота в Москве. Но поскольку природа (и московский стройкомплекс как ее неотъемлемая часть) не терпят пустоты, то теперь здесь самая большая в Москве стройка. Правда, ощущение гигантской дыры пока сохраняется. Стоишь в центре поля как в воронке после ядерного взрыва: Москвы практически не видно. С одной стороны – парк ЦСКА, а с другой ее прикрыл дом тех же авторов - собственно «Гранд-Паркъ». Который и был первой точкой отсчета.

Точнее так: у Ходынского поля был край. Который описывался дугою. Дуга стала улицей. На ней стали ставить дом. Сначала он был длинный, самый длинный, как уверяют рекламные буклеты, в Европе. Потом от него откололся кусок. Тоже абсолютно естественно: дом рассекла дорога. Этот кусок оставался предельно высоким – потому что нынешний инвестор всегда старается выжать из участка максимум. Что не всегда приятно, но, по крайней мере, понятно. Потом дом пришлось по высоте все-таки урезать: за ним вовремя выросла школа, которой был нужен свет. Что на профессиональном языке называется «инсоляцией». Но инсоляция – это очень хитрая штука: солнце идет по кругу, светит по-разному, поэтому зарезать дом под гребенку необходимости не было. Тогда его начали резать ступеньками. Получалось странновато. Наконец, кто-то, видимо, Андрей Боков, главный в Москве мастер сильных и точных жестов, провел дугу.

КОНТЕКСТ

Вот собственно и вся история, сомневаться в истинности которой практически не приходится. Однако же, совершенно непонятно, как из такого, прости господи, сора выросло такое чудо. А слово это мы употребляем вполне серьезно. Потому что вся московская архитектура (а уж тем более – жилая) заточена на извлечение максимальной прибыли при затрате минимальных средств. Здесь же – исключительно из-за неординарности формы – все пошло кувырком.

90 процентов новых жилых домов – это башня в виде параллелепипеда или цилиндра, или набор одинаковых секций. Соответственно, и вся инженерия делается просто: сверху – венткамера, куда приходят вентшахты и где собираются стояки отопления. Здесь же все секции – разные, и конструкторы долго ломали головы, думая, как разместить лифты и венткамеры, где собрать нагрузки по воде и теплу. Пришлось сочинить две полые монолитные дуги, в которые и свели все коммуникации. А сам дом сделали разными радиусами: внешний контур - одним, внутренний – другим. Поэтому в середине он стал толще, чем на краях.

Это лишь одна из технических подробностей, демонстрирующая, на какие жертвы пришлось пойти ради столь экстравагантной формы. Но не последнее чудо. Та русская архитектура, которая не хочет быть типовой, пытается шагать в ногу с Западом. «Бильбао», правда, изобразить пока не очень получается, но «Берлин» - уже вполне. Здесь же не было и никакой попытки кого-то догонять. Взяли и пошли другим путем.

Издержки, конечно, есть: дуга, например, отлита грубовато. Но именно это сообщает зданию привкус рукотворности – не модной компьютерности, а вечной скульптурности.
И это третье чудо. В результате дом оказался совершенно в неожиданном историческом контексте. Гери, Хадид, Фостер - все это, конечно, тоже дома-скульптуры. Только они абстрактные, запутанные, дробные. Здесь же – очень простой и ясный формальный ход. Который тянет за собой шлейф совсем иных ассоциаций. «Кенотаф Ньютона» Этьена-Луи Булле, башня Татлина, графика Якова Чернихова. С последними двумя наш дом отчетливо роднит тема спирали, в которую дом закручивается – причем сразу в двух плоскостях!

И это усложнение прообраза (хотя, как такового, его и не было – что не менее удивительно) обличает в здании XXI век. При кажущейся ясности формы, дом совсем не прост. Это, конечно, трюизм: радоваться разнообразию ракурсов. Но это действительно тот редкий случай, когда дом хочется обойти со всех сторон. Даже, когда ты понял, как он устроен, интерес не пропадает. Потому что яйцо тоже просто устроено, а каждое утро ешь его и думаешь: экое чудо, однако!

СМЫСЛ

Когда речь идет о крупной форме, детали кажутся вещью второстепенной. Однако именно они придают этой махине – а это ведь жилой дом! - человеческое измерение. И тут важно то, что главным архитектором проекта был Борис Уборевич-Боровский - мастер стильных интерьеров и любимый герой глянцевых журналов. Правда, главная его задумка осуществилась лишь наполовину: изначально в доме должна была быть… дыра (см. проект). Которая бы несколько дезавуировала объем, а, кроме того, накрепко привязывала бы дом к геометрии Ходынского поля: его вторая главная ось приходила бы ровно сюда. Дыру, конечно, пришлось заделать, но осталась ее идея – в виде вертикальной вставки, выделенной стемалитом. Но зато получился глаз – довершающий образ кита.

Кроме этой вертикали предполагалась еще уравновешивающая горизонталь – офисный этаж, выделенный стилобатом. Он, увы, скукожился до козырька, да еще и непрозрачного – вопреки замыслу. Еще пришлось застеклить все террасы на торцах, впрочем, эта идея была и вовсе утопией... Но важнее то, что состоялась другая сверхутопия: дом для города. Дом, чей образ продиктован не алчностью заказчика и не безответственной фантазией архитектора. Он вырос шаг за шагом, вылепился, выкристаллизовался. Масштаб поля продиктовал размах. Дуга – линию. Ось – дырку. И вдруг сумма этих банальных вводных развернулась такой сказкою.

Которую я бы рассказал по-другому, если бы меня звали Герман Мелвилл.

МОБИ ДИК НА ХОДЫНКЕ. Журнал Made In Future, 2007, № 2

свернуть

В этом году закончилось строительство жилого многоэтажного дома «Парус», расположенного в южной части Ходынского поля. Проектирование дома осуществлялось с 2002 по 2005 гг., а строительство началось в 2003 году.
В доме 24 этажа. Первый и второй этажи предназначены для вестибюлей и объектов деловой сферы. Также в доме расположена двухуровневая автостоянка, рассчитанная на 262 машины. На основных жилых этажах (кол-во: 22) располагается 272 квартиры общей площадью 29 тыс. кв.м. В торцевых секциях дома располагаются квартиры с выходом на остекленные террасы для «зимних садов».
Пятисекционный дом «Парус» является композиционным и архитектурным акцентом застройки Ходынского поля. Он входит в общий жилой комплекс (объем 400 тыс кв.м.), который в настоящее время полностью построен. Кроме дома «Парус» на участке южной доли Ходынского поля (площадь – 80 га) располагаются 6 жилых корпусов–«скобок» переменной этажности, протяженный жилой дом, построенный по дуге, огибающей территорию жилого квартала, 30-этажные односекционные башни, а также объекты соцкультбыта.

Дом «Парус» на Ходынском поле. Информагентство «Архитектор»
http://www.moskvarch.ru/pages.php?id=62&sid=23

Страничка здания на персональном сайте Андрея Бокова:
http://www.bokov.info/katalog/image/hod_2order/hod_2order.htm

свернуть

Константин Савкин:

Московский архитектор и публицист Константин Савкин представляет читателям новую постройку Ходынского поля – так называемый «Дом-Парус». Спроектированное в 4-5 мастерских МНИИП Моспроект-4, здание еще до реализации обросло мифами и получило целый ряд прозвищ, наиболее известное из которых – «Дом-Ухо».
Отмечая, что необычная форма требует объяснений, автор публикации охотно продолжает ассоциативный ряд, отсылая для начала к знаменитому автопортрету Ван Гога «с отрезанным ухом» (вот вам и «Ухо Архитектора»), представляя себе неподалеку и «Дом-Нос» из одноименной повести Н.В.Гоголя. Воспевание частей человеческого тела более свойственно скульптуре и визуальный ряд статьи пополняется «Рукой Творца» работы Н.Арнольди, а также «Ухом Швеции» с его официальным названием «Солнечный Парус».
Мировая архитектура произвела на свет немало зданий-скульптур. В публикации отмечается, что сегодня и для многих зданий Москвы крупная запоминающаяся форма становится альтернативой контекстуальной мелкомасштабности.
Передавая собственные впечатления от встречи с постройкой, автор статьи сравнивает здание с каменным локатором бывшего аэродрома, следящим за стареющими летательными аппаратами двадцатого века, и новенькими, полированными автомобилями третьего тысячелетия. Со стороны огромного Ходынского поля противоречивое место, расположенное на замыкании трех лучей, наполняется особой пространственной ответственностью. В этой ситуации главным качеством объекта, по мнению К.Савкина, могла бы стать увертливость, однако величественный масштаб здания сообщает происходящему признаки монументальности. Результатом соединения двух этих свойств (монументальности и увертливости) и становится образ дома-локатора.
На вопросы, касающиеся истории объекта и всей застройки Ходынки, отвечает представитель авторского коллектива - ГАП мастерской №5 МНИИП «Моспроект-4» – Борис Уборевич-Боровский Выясняется, что необычная форма здания имеет не только композиционные, но и функциональные основания – этот округлый шарнир на стыке разных композиционных направлений сглажен еще необходимостью инсоляции школьного участка, расположенного с северной стороны. Поучительна история несостоявшегося проема дома-скульптуры, призванного продолжить арочный ритм высоких проездов соседнего дома-дуги: стремление инвестора к максимальной окупаемости затрат подчинили себе архитектурный замысел – арка была запломбирована руками авторов (на фасадах удалось сохранить только ее рельефные следы).
Знакомство с авторским видением объекта, его историей, рождает итоговый метафорический всплеск в восприятии объекта. Этот дом оказывается ни чем иным, как медовыми пчелиными сотами. Не теми – прямоугольными, вынутыми из стандартного улья, а дикими, разысканными архитекторами в каких-то гигантских дуплах у пчел-великанов и выставленные на архитектурной пасеке московской Ходынки. Только великие дикие пчелы могли изготовить такой элегантно-изогнутый, лаконично-изысканный сотовый язык. Его едва заметный энтазис (утонение от середины к краям), дополняющий столь же легкий изгиб плана, подтверждает рукотворность всей грандиозной постройки.
Попытка архитекторов вырезать самый лакомый кусочек сотового дома для себя (для эстетического удовольствия) закончилась неудачей и необходимостью вставить истекающий экономическим медом прямоугольник на место. Остается утешить себя тем, что жильцы этого фрагмента здания получат неповторимое социальное удовлетворение от обитания в особой части особенного дома.
Ансамблевость и скульптурность жилой застройки, отчетливо возрождаемые на Ходынском поле, скорее всего, отражаются и на социальном статусе места обитания. Здесь на смену приватно-утилитарному отношению к собственному жилищу, очевидно, приходит ощущение публичности и парадности городской жизни, которому немало способствует соседство с огромным открытым пространством Ходынки. Автор статьи полагает, что проектируемый здесь парк все же добавит ансамблю необходимого природного уюта (особенно если ландшафту удастся дополнить почти дворцовую регулярность жилой застройки живой непредсказуемостью, как это удалось сотовому дому).

Константин Савкин. ДОМ-МИФ ХОДЫНСКОГО ПОЛЯ. «Архитектурный вестник», 2007, № 6 (99)
http://archvestnik.ru/ru/announcement/1156/

Александра Скитева:

В конце октября окончательно завершится строительство нового дома на Ходынском поле - «Дом-ухо» архитектора Бориса Уборевича-Боровского общей площадью 62 тыс. квадратных метров.
Московский многоэтажный жилой дом начала XXI века не очень-то отличается от аналогичных построек 70-80-х годов прошлого века. По сути оказывается, что большинство новых московских жилых зданий соответствуют достаточно однообразной композиционной модели. Дом – это или простой точечный объем, в форме параллелепипеда, цилиндра… или набор одинаковых секций. Советские стереотипы живы до сего дня, и архитекторы несмотря ни на что продолжают им следовать. Программы индустриализации строительства, «борьбы с излишествами» и всевозможные упрощения наложили свой отпечаток на новейшую российскую архитектуру. Однако, парадоксально, но в наше время, когда, казалось бы, можно воплотить в жизнь любые идеи, именно «излишества», детали, а не композиционные решения становятся отличительными признаками. Многие новые жилые здания производят впечатление советского дома, обросшего декоративными элементами. Поэтому оригинальным будет считаться такой дом, в котором предложено необычное, нестереотипное композиционное решение. Именно таким представляется «Дом-ухо» архитектора Уборевича-Боровсого.
«Дом-ухо» – часть жилого квартала «Гранд Паркъ» – является естественным композиционным продолжением «Дома-Стены», протянувшегося более чем на километр вдоль улицы Гризодубовой. Квартал спроектирован в виде полукольца, огибающего Ходынское поле, которое впоследствии будет превращено в историко-ландшафтный парк.
Здание Уборевича-Боровского представляет собой двадцатиэтажную изгибающуюся пластину криволинейных очертаний, действительно напоминающих форму уха. Основной мотив здания, кривизна, по мнению автора, дает новой архитектуре элемент рукотворности. И, как ни странно, в создании этой «рукотворности» нам помогают компьютерные технологии, позволяющие построить кривую любой сложности. Уборевич-Боровский считает, что современная архитектура, «уставшая от выхолощенности, сведения всего к голой функции, возвращается к пластике, к искусству, попадает в какую-то волну, которая потянула нас обратно к скульптуре».
Архитекторы уделили много внимания градостроительному аспекту проекта. Дом контрастирует с окружающей застройкой района (панельные дома позднесоветского периода и мало чем отличающиеся о них новостройки). Создается впечатление, что «Дом-ухо» был рассчитан авторами на рассмотрение с разных точек зрения, с которых здание открывается в различных качествах. С Хорошевского шоссе просматривается его криволинейный силуэт, выступающий между достаточно однообразными панельными домами, сделанными «по линеечке», как выражается сам автор. При дальнейшем приближении постепенно начинаешь ощущать, как дом изгибается вдоль улицы. «Мы сделали дом с разными радиусами кривизны: внешний контур – одним, внутренний – другим. Кайф в том, что дома так не делают».
В этом изгибе Уборевич-Боровский нашел интересный градостроительный эффект. Со двора здание, разделенное по вертикали рядами лоджий лестничных клеток, кажется обыкновенным многосекционным домом. Хотя сам архитектор этого не хотел. Кривизна его в плане плохо читается со стороны двора, хотя очень заметна с улицы. Здесь имеет место «иллюзия глаза»: вблизи (со стороны двора) вогнутость усиливает перспективу, придавая дому больше монументальности, в то время как контур дома в форме «горбика», так четко воспринимаемый с дальних точек зрения, зрительно «распрямляется».
Особенность советской архитектуры жилых зданий заключается в том, что она, можно сказать, «разработана до гвоздя», использован каждый квадратный сантиметр, поэтому отступить от привычных стандартов было тяжело. А, по словам автора, «на Ходынке нужно было получить красивую форму-фокус, здание-актив, которое берет на себя все». Многоэтажный жилой дом, распространенный в России, нетипичен для западной архитектуры – так, что архитекторы не могут воспользоваться и зарубежным опытом. Создание новых планировочных схем требует много времени, поэтому радикальный переход к ним невозможен. В этой ситуации авторам ничего не оставалось, как соединить с «красивой формой» старые советские композиционные модели. И, можно сказать, что им удалось создать конгломерат. И, возможно, в Москве будет построено много таких домов-конгломератов, характеризующих постепенный отход от советских архитектурных стереотипов. Авторы еще сомневаются в правильности своего решения, но рекламные буклеты уже пишут, что «Дом-ухо» станет «изюминкой» комплекса «Гранд-паркъ», что его необычная форма станет одним из основных качеств, привлекающих к нему потенциальных покупателей, хотя бы потому, что это неординарное композиционное решение сразу бросается в глаза всем.

Александра Скитева. ДОМ НА ХОДЫНКЕ. Текстдляжурнала Made In Future

…Этот дом из-за его непривычной конфигурации обязательно с чем-нибудь сравнивают. На все-то он похож! Его называют «ухом», «каплей», «палитрой», «парусом»… Кажется, в этот «парус» подует ветер и дом помчится буером по простору Ходынского поля.
Конец гегемонии уныло-типового строительства привел к появлению в Москве неожиданных по форме жилых зданий, сооружаемых по индивидуальным проектам. «Капля-капелька» - это проект 23-этажного дома на 300 комфортабельных квартир. Его форма - это не каприз архитекторов, а продуманное решение.
С одной стороны, как пояснил автор проекта Борис Уборевич-Боровский, архитекторы стремились преодолеть однообразие и «колючесть» прямых углов. С другой - придать сооружению некоторые южные черты, сделать дом связующим звеном между по-зимнему суровой архитектурой России и по-летнему мягкой архитектурой средиземноморских курортов, скажем, Монте-Карло.
- А в холодную пору ваше «ухо» не промерзнет насквозь?
- Не должно. Дом очень эффективен с точки зрения защиты от зимних теплопотерь. У него нет выступающих частей и сложных объемов. Форма обеспечивает прекрасную инсоляцию помещений. Большие окна, лоджии на торцовой стене, свободная планировка должны удовлетворить очень взыскательного человека.
- Вас не обижают прозвища, уже придуманные для дома? Помоему, «парус» - самое удачное для него название:он такой светлый! Чем дом будет облицован?
- Плитками керамогранита, которые закрепят в специальных металлических направляющих. Фасад будет аккуратным и эстетичным. Интерьеры тоже должны быть красивыми. Холлы отделаем натуральным камнем… Качество жилья на уровне XXI века!

ДРУГАЯ ХОДЫНКА. Сервер «Строительство в России», 31 января 2005
http://www.ossr.ru/stroy/articles/715/?print=yes

свернуть